Я и не берусь даже писать нечто вроде школьного сочинения на тему

« Поэзия Евгения Евтушенко ». Каждый вправе любить его самого или

его творчество, быть равнодушным или, быть может, даже осуждать

презрительно – Ваше право. Но никогда не поверю тому, кто не

признается откровенно, что Е. Евтушенко – настоящий Поэт и заслуживает

того, чтобы его читали и о нём говорили. Не останавливаясь на а

втобиографических данных, которые легко сегодня почерпнуть в интернете,

напомню только, что жизнь поэта очень богата, насыщенна и незаурядна.

На мой скромный взгляд, вернее всего описывает себя сам Евгений

Александрович:

 

Я разный –

я натруженный и праздный.

Я целе-

и нецелесообразный.

Я весь несовместимый,

неудобный,

застенчивый и наглый,

злой и добрый.

Я так люблю,

чтоб все перемежалось!

И столько всякого во мне перемешалось

от запада

и до востока,

от зависти

и до восторга!

Я знаю – вы мне скажете:

“Где цельность?”

О, в этом всем огромная есть ценность!

Я вам необходим.

Я доверху завален,

как сеном молодым

машина грузовая.

Лечу сквозь голоса,

сквозь ветки, свет и щебет,

и –

бабочки

в глаза,

и –

сено

прет

сквозь щели!

Да здравствуют движение и жаркость,

и жадность,

торжествующая жадность!

Границы мне мешают…

Мне неловко

не знать Буэнос-Айреса,

Нью-Йорка.

Хочу шататься, сколько надо, Лондоном,

со всеми говорить –

пускай на ломаном.

Мальчишкой,

на автобусе повисшим,

Хочу проехать утренним Парижем!

Хочу искусства разного,

как я!

Пусть мне искусство не дает житья

и обступает пусть со всех сторон…

Да я и так искусством осажден.

Я в самом разном сам собой увиден.

Мне близки

и Есенин,

и Уитмен,

и Мусоргским охваченная сцена,

и девственные линии Гогена.

Мне нравится

и на коньках кататься,

и, черкая пером,

не спать ночей.

Мне нравится

в лицо врагу смеяться

и женщину нести через ручей.

Вгрызаюсь в книги

и дрова таскаю,

грущу,

чего-то смутного ищу,

и алыми морозными кусками

арбуза августовского хрущу.

Пою и пью,

не думая о смерти,

раскинув руки,

падаю в траву,

и если я умру

на белом свете,

то я умру от счастья,

что живу.

1955

 

Евгений Евтушенко. Мое самое-самое.

Москва, Изд-во АО “ХГС” 1995.

 

Многим людям моего поколения и старше Позия Евтушенко известна

также и через наполненность её музыкой, в качестве песенного жанра.

 

Идут белые снеги,

как по нитке скользя…

Жить и жить бы на свете,

но, наверно, нельзя.

 

Чьи-то души бесследно,

растворяясь вдали,

словно белые снеги,

идут в небо с земли.

 

Идут белые снеги…

И я тоже уйду.

Не печалюсь о смерти

и бессмертья не жду.

 

я не верую в чудо,

я не снег, не звезда,

и я больше не буду

никогда, никогда.

 

И я думаю, грешный,

ну, а кем же я был,

что я в жизни поспешной

больше жизни любил?

 

А любил я Россию

всею кровью, хребтом –

ее реки в разливе

и когда подо льдом,

 

дух ее пятистенок,

дух ее сосняков,

ее Пушкина, Стеньку

и ее стариков.

 

Если было несладко,

я не шибко тужил.

Пусть я прожил нескладно,

для России я жил.

 

И надеждою маюсь,

(полный тайных тревог)

что хоть малую малость

я России помог.

 

Пусть она позабудет,

про меня без труда,

только пусть она будет,

навсегда, навсегда.

 

Идут белые снеги,

как во все времена,

как при Пушкине, Стеньке

и как после меня,

 

Идут снеги большие,

аж до боли светлы,

и мои, и чужие

заметая следы.

 

Быть бессмертным не в силе,

но надежда моя:

если будет Россия,

значит, буду и я.

 

1965

 

Евгений Евтушенко. Идут белые снеги.

Москва, “Художественная Литература”, 1969.

 

Не устану повторять моё личное мнение – нельзя не знать

и не читать стихи поэта, ставшего частью капитала современного

литературного творчества. А уже дело Вашего вкуса – или это

выражение гражданской позиции поэта, или чувственная лирика мужчины,

умеющего сказать женщине о своей любви.

 

 

Всегда найдется женская рука,

чтобы она, прохладна и легка,

жалея и немножечко любя,

как брата, успокоила тебя.

 

Всегда найдется женское плечо,

чтобы в него дышал ты горячо,

припав к нему беспутной головой,

ему доверив сон мятежный свой.

 

Всегда найдутся женские глаза,

чтобы они, всю боль твою глуша,

а если и не всю, то часть ее,

увидели страдание твое.

 

Но есть такая женская рука,

которая особенно сладка,

когда она измученного лба

касается, как вечность и судьба.

 

Но есть такое женское плечо,

которое неведомо за что

не на ночь, а навек тебе дано,

и это понял ты давным-давно.

 

Но есть такие женские глаза,

которые глядят всегда грустя,

и это до последних твоих дней

глаза любви и совести твоей.

 

А ты живешь себе же вопреки,

и мало тебе только той руки,

того плеча и тех печальных глаз…

Ты предавал их в жизни столько раз!

 

И вот оно – возмездье – настает.

“Предатель!”- дождь тебя наотмашь бьет.

“Предатель!”- ветки хлещут по лицу.

“Предатель!”- эхо слышится в лесу.

 

Ты мечешься, ты мучишься, грустишь.

Ты сам себе все это не простишь.

И только та прозрачная рука

простит, хотя обида и тяжка,

 

и только то усталое плечо

простит сейчас, да и простит еще,

и только те печальные глаза

простят все то, чего прощать нельзя…

 

1961

 

Евгений Евтушенко. Мое самое-самое.

Москва, Изд-во АО “ХГС” 1995.

 

Желаем Вам получить полную гамму эмоционального

наслаждения от повторного прочтения давно, может

быть, не открываемых страниц!

 

Дмитрий Седышев