ПЕСЕНКА ОБ ОТКРЫТОЙ ДВЕРИ

 

Когда метель кричит, как зверь —

Протяжно и сердито,

Не запирайте вашу дверь,

Пусть будет дверь открыта.

 

И если ляжет дальний путь

Нелегкий путь, представьте,

Дверь не забудьте распахнуть,

Открытой дверь оставьте.

 

И, уходя в ночной тиши,

Без лишних слов решайте:

Огонь сосны с огнем души

В печи перемешайте.

 

Пусть будет теплою стена

И мягкою — скамейка…

Дверям закрытым — грош цена,

Замку цена — копейка!

Вечер поэзии. Репертуарный сборник.

Москва: Искусство, 1964.

 

Сорок лет его песни поет вся Россия — по крайней мере, лучшая ее часть.

Нет смысла объяснять, кто такой Булат Окуджава, когда он родился, где жил

и что делал. Это и так все знают. В его честь проводятся слеты и фестивали.

Его стихи входят в программу по литературе для старших классов. Разве что

корабли пока не называют именем Окуджавы — и то, пожалуй, лишь из-за

проблем с кораблестроением. У старшего поколения — свои причины любви к

Окуджаве.

— Что значат для меня эти песни? Слеты, костры, гитары… Это моя

молодость. (Ольга, 40 лет.)

— Мы эти песни всю жизнь слушаем и детей к ним приучаем. Окуджава вернул

людям представление о вечном. Когда смысл слова «культура— стал затираться,

он его восстановил… (Семья Красногорских — папа, мама, сын.)

Окуджава — это настроение любви, это праздник! Он здесь, среди нас…

 

ЖИВОПИСЦЫ

Ю. Васильеву

Живописцы, окуните ваши кисти

в суету дворов арбатских и в зарю,

чтобы были ваши кисти словно листья.

Словно листья,

словно листья к ноябрю.

Окуните ваши кисти в голубое,

по традиции забытой городской,

нарисуйте и прилежно и с любовью,

как с любовью мы проходим по Тверской.

Мостовая пусть качнется, как очнется!

Пусть начнется, что еще не началось!

Вы рисуйте, вы рисуйте,

вам зачтется…

Что гадать нам:

удалось — не удалось?

Вы, как судьи, нарисуйте наши судьбы,

наше лето, нашу зиму и весну…

Ничего, что мы — чужие.

Вы рисуйте!

Я потом, что непонятно, объясню.

 

Избранное. Стихотворения.

“Московский Рабочий”, 1989

 

Самого Окуджаву слава вряд ли занимала. Будучи лауреатом всех мыслимых

конкурсов, кавалером множества наград, членом десятков, он не обращал

внимания на такие мелкие вещи, как поддержание собственного реноме. Окуджава

принадлежал творчеству, и отвлечь его могли только по-настоящему серьезные

дела — беда, война, просьба о помощи. Тогда он, как положено, вставал на защиту

справедливости — подписывал письма в поддержку отщепенцев Даниэля и Синявского,

космополита Солженицына. Его гражданская позиция была однозначна и безупречна —

в отличие от многих записных диссидентов он никогда не предавал своих стихов.

За что и поплатился: во время событий в Чехословакии, когда Окуджава, искренне

веривший в то, что власть может быть человечной, резко возразил против ввода

танков в Прагу, «компетентные лица— решили, что партия обойдется без него. По

тем временам это означало примерно то же, что для каких-нибудь древних греков —

остракизм, изгнание из полиса: отчуждение, осуждение, потерю всякой возможности

хоть что-нибудь издать и безвестное прозябание вдали от столицы. Собратья по цеху

отправились к председателю МГК Гришину отстаивать Булата. Сегодня лишь посвященным

известно, кто такой Гришин. А памятник Окуджаве стоит себе на Арбате — пусть не

особенно удачный, непохожий, по-московски вычурный, эклектичную арбатскую кашу уже

ничем не испортишь.

Он попал на фронт в 42-м, из девятого класса, одним из сотен тысяч добровольцев,

уходивших поэшелонно, побатальонно. К счастью , он уцелел. Вернувшись с фронта,

Окуджава окончил десятилетку, поступил на филфак, успел даже поработать по

специальности — где-то под Калугой, наверно, до сих пор живут люди, которых он

учил грамматике. Впрочем, сельского учителя из него так и не вышло. Будучи поэтом

по рождению, он остался солдатом по призванию — русским офицером, хранящим святыню

чести и долга.

 

ДО СВИДАНИЯ, МАЛЬЧИКИ

Ах, война, что ж ты сделала, подлая:

стали тихими наши дворы,

наши мальчики головы подняли –

повзрослели они до поры,

на пороге едва помаячили

и ушли, за солдатом – солдат…

До свидания, мальчики!

Мальчики,

постарайтесь вернуться назад.

Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими,

не жалейте ни пуль, ни гранат

и себя не щадите,

и все-таки

постарайтесь вернуться назад.

 

Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:

вместо свадеб – разлуки и дым,

наши девочки платьица белые

раздарили сестренкам своим.

Сапоги – ну куда от них денешься?

Да зеленые крылья погон…

Вы наплюйте на сплетников, девочки.

Мы сведем с ними счеты потом.

Пусть болтают, что верить вам не во что,

что идете войной наугад…

До свидания, девочки!

Девочки,

постарайтесь вернуться назад.

 

Избранное. Стихотворения.

“Московский Рабочий”, 1989.

 

Верующим, в привычном понимании этого слова, Окуджава никогда не был, как не был и

атеистом — в окопах их не водится. Он исповедовал как религию то, что называется

вечными ценностями. Друзья подшучивали над ним, сравнивая с Ганди, — Окуджава и

впрямь был на него похож. Сам поэт по этому поводу с улыбкой рассказывал о том

времени, когда лежал в лос-анджелесском госпитале: «…Иду по коридору и вижу:

прямо навстречу мне идет Ганди. Ничего не могу понять. Подхожу ближе —

а это зеркало!»

 

Не сольются никогда зимы долгие и лета:

у них разные привычки и совсем несхожий вид.

Не случайны на земле две дороги – та и эта,

та натруживает ноги, эта душу бередит.

 

Эта женщина в окне в платье розового цвета

утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез,

потому что перед ней две дороги – та и эта,

та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьез.

 

Хоть разбейся, хоть умри – не найти верней ответа,

и куда бы наши страсти нас с тобой не завели,

неизменно впереди две дороги – та и эта,

без которых невозможно, как без неба и земли.

 

Избранное. Стихотворения.

“Московский Рабочий”, 1989.

 

Конечно, он был поэтом пушкинской породы: по щедрости дара, по естественности

слога, по простоте и легкости образов. От огромного его наследства еще долго

можно будет кормиться и греться всем его питомцам, потомкам и многочисленным

эпигонам. Для уставших, отчаявшихся и сомневающихся он оставил в утешение молитву

 

МОЛИТВА

Пока Земля еще вертится,

пока еще ярок свет,

Господи, дай же ты каждому,

чего у него нет:

мудрому дай голову,

трусливому дай коня,

дай счастливому денег…

И не забудь про меня.

 

Пока Земля еще вертится —

Господи, твоя власть!—

дай рвущемуся к власти

навластвоваться всласть,

дай передышку щедрому,

хоть до исхода дня.

Каину дай раскаяние…

И не забудь про меня.

Я знаю: ты все умеешь,

я верую в мудрость твою,

как верит солдат убитый,

что он проживает в раю,

как верит каждое ухо

тихим речам твоим,

как веруем и мы сами,

не ведая, что творим!

 

Господи мой Боже,

зеленоглазый мой!

Пока Земля еще вертится,

и это ей странно самой,

пока ей еще хватает

времени и огня,

дай же ты всем понемногу…

И не забудь про меня.

 

Избранное. Стихотворения.

“Московский Рабочий”, 1989.

 

Для собратьев по перу Булат сформулировал универсальный критерий творчества,

сказав: «Каждый пишет, как он дышит». Для бардов стал камертоном. Однако прямых

наследников — учеников, способных нести пророческое служение русской музы, —

не оставил. Сами пусть растут! Сами дышат, слышат и пишут, «не стараясь угодить».

И плачут. «Поэты плачут — нация жива» — это его строчки.

 

По какой реке твой корабль плывет

до последних дней из последних сил?

Когда главный час мою жизнь прервет,

вы же спросите: для чего я жил?

 

Буду я стоять перед тем судом –

голова в огне, а душа в дыму…

Моя родина – мой последний дом,

все грехи твои на себя приму.

 

Средь стерни и роз, среди войн и слез

все твои грехи на себе я нес.

Может, жизнь моя и была смешна,

но кому-нибудь и она нужна.

Избранное. Стихотворения.

“Московский Рабочий”, 1989.

 

Дмитрий Седышев

По материалам статьи М. Гордон

«Окуджава – наше всё», сайт Алеф.