Продолжение. Начало в № 82 – 85

 

А в семье все оставалось по-прежнему. Петр взрывался каждый раз то из-за не вовремя сказанного слова, то из-за невольно брошенного взгляда, то просто из-за того, что был зол. Рита с сыном старалась меньше попадаться ему на глаза. Однажды, придя домой очень пьяным, Петр прошел на кухню, взял все ножи, что были в доме, поставил возле стены жену с сыном.

— Сейчас у нас будет цирк, – мрачно процедил он сквозь зубы. – Стойте, не шевелитесь, а то хуже будет. Я буду бросать ножи, как в цирке. А потом вы отойдете, а на стене останутся ваши силуэты.

— Петя, не надо, я боюсь, что ты промахнешься, – попробовала попросить Рита.

— Стоять! – проревел Петр.

— Пожалей хоть сына, я останусь, а его отпусти, – Рита готова была на все, лишь бы уберечь ребенка.

— Стоять, я сказал!

По лицу сына бежали слезы, а в глазах застыл ужас. Но он молчал, потому что знал, если убежит сейчас, то потом отец изобьет его до полусмерти. А о матери и говорить нечего.

— Не дождешься ты, чтобы мы вот так, как бараны стояли и ждали, что нас зарежут. Бежим, сынок! – Рита ухватила сына за руку и бросилась к дверям. И пока они бежали, звонко цокали ножи о стены, а те, что втыкались в доски на полу у их ног, противно дрожали.

Он не стал их догонять, потому что смелым был только в семье. А когда встречал достойный отпор, мгновенно менялся, как хамелеон. Для того чтобы что-то значить в собственных глазах, Петр издевался над слабыми и беззащитными – женой и сыном. Её забил и запугал с молодости, а сын просто еще не вырос и отпора дать не мог.

  • • •

Ничего не осталось от любви. Нежность сменилась отчужденностью. Доверие исчезло вовсе. Грубость и сила главенствовали в семье. Главный закон их жизни назывался «Я сказал!». Никакого инакомыслия или неподчинения, это каралось сразу и беспощадно.

Рита жила в постоянном страхе. Да и что это была за жизнь. Одно светлое пятно – сын. Внешне очень похожий на отца, характером пошел в нее. Ласковый и отзывчивый, он умел пожалеть и понять состояние матери. Но он тоже боялся отца.

Петр и сам понимал, что в семье плохо, напряженно. Видел, как мрачнеют лица жены и сына, когда он возвращается домой, как гаснут веселые искорки в глазах когда-то любимой им девушки. Он и полюбил ее когда-то за веселый нрав, умение не сдаваться и бесконечную доброту. А потом как-то сам не заметил, что все это ушло.

Не бить ее он уже не мог. Его отец всегда бил его мать. И хоть ему и братьям это не нравилось, все они впоследствии отыгрывались на своих женах. Петр в этом деле перещеголял их всех. Однажды, когда старший брат стал свидетелем безобразной сцены избиения, он оттащил Петра от лежащей на полу жены.

— Ты что, совсем с ума сошел!? Что же ты бьешь ее по голеням. От этого часто рак бывает. Ты бей туда, где синяков не видно – в живот, по корпусу. И не бей же ты ногами, дурак! Так же и убить можно. Сядешь потом.

Из-за постоянных побоев у Риты нарушился цикл. Она несколько раз попадала в больницу с высокой температурой, которую ничем не могли сбить. Распухала нога. Или в середине все болело. Врачам она никогда не признавалась, что все ее беды от побоев. От жестоких побоев. Петю же за это могли посадить. Но не этого она боялась. А боялась того, что перед тем, как его посадят, он убьет ее и сына.

Она больше никогда не смотрела пристально и бесстрашно в глаза мужу. Всегда взгляд отводила или опускала глаза. Но он и это ставил ей в вину.

— Что глаза отводишь? Уже натворила что-то? Гуляешь от меня?

— Нет, что ты. Просто устала немного, – поспешно отвечала Рита. И старалась скорее заняться чем-то неотложным, чтобы уйти от сверлящего взгляда и начинающих ходить на скулах желваков мужа.

Она теперь так же безоглядно ненавидела его, как раньше боготворила и любила. Все в нем ее раздражало: и как он ест, и как чай пьет, шумно втягивая его губами, как бреется, как причесывается.

Однажды она с ужасом поняла, что ей даже воды из-под крана для него жалко!

  • • •

В тот недобрый день у Риты было с утра как-то неспокойно на сердце. Петр должен был вернуться из поездки на родину. Там отец купил ему мотоцикл. Тяжелый мотоцикл – мечту ее мужа. Петр вез его поездом. Рита знала, что мотоцикл – это еще одна опасность для ее семьи. Но разве она имела право голоса.

Петр приехал от родителей в приподнятом настроении. Даже на жену взглянул приветливо. Потирая руки, сказал:

— Ты тут сообрази на стол пожрать чего-то. Сейчас Иван придет, будем колеса обмывать.

Рита слегка улыбнулась и молча кивнула головой. И, несмотря на то, что она ой как не любила эти длительные застолья с Иваном, которые заканчивались мало чем хорошим, она пошла на кухню и стала автоматически что-то готовить. Мысли шли сами по себе, руки привычно резали, терли, стряпали еду. А мысли все не уходили. Она и не заметила, как на руки стали капать слезы. Сразу спохватилась, утерла их передником. Петр не любил ее слез. Он от них зверел еще больше.

— Тебе что, совсем не интересно, какого я коня привез? – примирительно спросил Петр, появляясь в кухне.

— Я потом схожу и посмотрю, когда обед приготовлю, – Рите совсем не хотелось видеть этого «коня». Она сама, собственными руками, согласна была разобрать его по винтикам.

— Нет, бросай все, пойдем, посмотрим, – Петр развязал ей фартук и выключил плиту.

Разве был у нее выбор или право отказаться? Она спустилась с Петром во двор. Он с какой-то поспешной радостью открывал сарай, не в силах справиться с охватившим его возбуждением. Оттолкнув дверь, он отступил и широким жестом фокусника пропустил Риту вперед.

Мотоцикл стоял посередине сарая. Осваиваясь в новом месте, он все же был не из мира мешков, коробок и ящиков с инструментами. Он был из другого мира – мира бензина, скорости и ветра. Он был очень красивый, сиял крыльями и вкусно пах бензином. Он был новый, и, казалось, бил колесом-копытом, как норовистый конь. Именно таким видел его Петр, именно так он ощущал эту машину.

Рита уставилась на мотоцикл немигающим взглядом. Она чувствовала странное облегчение. Вот сейчас, в этот самый миг, когда этот мотоцикл отпечатался в ее зрачке. Она поняла, что не может его ненавидеть. Она ненавидит совсем другое и совсем другого. А этот черный блестящий красавец просто по ошибке забежал не в то стойло. Вот сейчас он заведется и умчится куда-то на свои, только ему ведомые, мотоциклетные просторы.

— Ну, что молчишь? Ошалела от красоты? – Петру необходимо было, чтобы все кругом восхищались его приобретением, чтобы все завидовали ему.

— Красивый… Черный, блестящий… Куда ты на нём ездить будешь? – очнулась от созерцания Рита.

— Куда, куда! В никуда! Везде ездить буду – на работу, с работы, к друзьям и с друзьями на рыбалку! – начал заводиться Петр.

Он ожидал совсем другой реакции жены. По его мнению, она должна была заахать, всплеснуть руками и с радостными воплями броситься ему на шею. Похвалить его, порадоваться за него, засуетиться возле него, заглядывая ему в глаза. И обязательно попросить прокатить ее немножко по двору. Обязательно попросить! А она стояла, как вареная рыба, и ничего не просила.

Петр зло захлопнул дверь сарая. Не такой реакции он ожидал от жены. Ну, ничего, друзья оценят, сыну покажет. Может, он не так будет его бояться, может, мотоцикл сблизит их. Может, и в жизни все наладиться, Ритка станет веселой, когда он с ветерком покатит ее к морю.

Сегодня Петр не хотел злиться и скандалить. Сегодня у него был праздник. И он не даст его испортить какой-то снулой рыбе.

— Иди, готовь, – бросил он жене, – я за Иваном схожу.

С Иваном Петр вместе работал, вместе они увлекались рыбалкой, и не только рыбалкой. Иван уважал Петра за рабочую хватку и умение добиваться от начальства того, чего ему, Петру, нужно. Петру нравилось снисходительно разговаривать с Иваном, похлопывать его по плечу. Иван никогда не спорил, соглашался во всем, заглядывал в рот и часто пил чужую водку. И когда водки становилось много, Иван с удовольствием пел пьяным голосом вместе с Петром. С кем же еще в первую очередь поделиться радостью, от кого же еще услышать слова восхищения, как не от Ивана.

Ольга Костина