Продолжение. Начало в № 82 – 86

• • •

Вечер наступил незаметно. За столом шумели мужчины. Рита иногда заходила в комнату, где обмывался мотоцикл, ставила на стол еду, убирала грязные тарелки и окурки, снова уходила на кухню. На нее напало какое-то оцепенение. И делала она все сегодня, как робот. А может, только сегодня она почувствовала, что уже давно живет, как робот, что ей так хочется радостно просыпаться по утрам, заботливо целовать утром уходящих на работу и в школу мужа и сына. Самой уходить с легким сердцем на работу, а вечером накрывать на стол для всей семьи. И улыбаться, улыбаться…

— Я — провожать Ивана, — Петр нетвердо стоял на ногах.

Рита попробовала попросить:

— Петя, я тебя очень прошу, останься дома. Иван сам дойдет, ему недалеко.

— Не-е-е-т! Сам не дойдет. И я сам не дойду. А конь нам зачем? — Петр хвастливо покрутил на пальце ключом от сарая.

У Риты сердце ухнуло куда-то вниз.

— Петечка, родненький, не бери мотоцикл. Богом тебя прошу. Завтра поедешь, хоть на целый день, хоть на сколько. Только сегодня останься дома. Ну, успеешь ты еще накататься. Ты же много выпил, — Рита старалась остановить мужа.

— Ты что, не понимаешь? Я иду провожать друга! Про-во-жать, понятно тебе! — у Петра желваки заходили на скулах.

Но сегодня Рита даже этого не испугалась. Все в ней кричало — останови его, останови его любой ценой!

— Петя, у тебя же номеров еще нет, как ты поедешь. У тебя милиция мотоцикл заберет, — все еще старалась убедить мужа Рита.

— Я сказал! — Петр развернулся и, подхватив под руку Ивана, шатающейся походкой ушел.

Такая тоска напала на Риту, такая безысходность, что из глубины души выкатилось и сорвалось с губ:

— Чтоб ты не вернулся!

Она не плакала, не горевала, сидела с сухими глазами и смотрела в ночь. Она знала, что эта ночь страшная, но нужно ее прожить, и нужно быть готовой ко всему.

В пять утра было уже совсем светло. Летняя ночь быстро кончилась, и нужно было что-то делать. Чувство, что все, что могло случиться, уже случилось, крепло в ней с каждой минутой. Она подошла к телефону и набрала номер справочной. Нужно начинать с больниц, их в нашем городке немного, раз-два и обчелся, подумала Рита.

— Дайте мне номера всех больниц, — безжизненным голосом попросила она.

Записав, она стала методично обзванивать больницы с единственным вопросом:

— Скажите, к вам не поступал мужчина тридцати пяти лет после аварии на мотоцикле?

Везде «нет». Это плохо. Телефон Ивана не отвечает. Рита снова набрала справочную:

— Мне милицию городскую.

Руки не слушались, но это нужно было сделать. Ее стало тошнить от страха, разрастающегося внутри.

— Скажите, ночью не было никакой аварии с участием мотоцикла?

— Еще сводок нет, позвоните после восьми, — участливо ответил голос милицейского дежурного.

Снова телефон Ивана, снова длинные гудки и никакого ответа. Рита в третий раз набрала справку.

— Мне морг.

Она долго сидела над номером, который ей дала телефонистка. Она не хотела звонить туда. Она не должна была этого делать. Но внутренний голос приказывал — звони. Звони. Звони!!!

Петр ушел без документов. Мотоцикл без номеров. Что же ей спрашивать? Как выговорить слова, и какие именно?

— Скажите, к вам не поступал мужчина тридцати пяти лет после аварии на мотоцикле? — ее голос был почти деревянным, в ушах звенело, во рту пересохло, и было трудно дышать.

— Какого-то привезли. Если хотите, приезжайте, может, опознаете. Он без документов.

Странно, дыхание вернулось.

— Можно приехать сейчас?

— Можно, — устало ответил женский голос.

• • •

Добираться до морга в пять утра пришлось пешком. Это немного отвлекло от страшных мыслей. Ноги шли сами по себе, куда-то сворачивали, где-то останавливались. Наконец, дошли до нужной двери. Рита позвонила и долго ждала, пока откроют дверь.

Пожилая женщина в зеленом хирургическом халате впустила ее в длинный пустой коридор.

— Это вы звонили насчет мужчины?

— Я.

— Идемте, — и женщина пошла впереди Риты.

У одной из дверей она остановилась, внимательно посмотрела на Риту и по привычке спросила:

— Выдержите?

— Не знаю, — только и ответила Рита.

Они вошли в полутемную холодную комнату, где на длинных столах лежали тела, покрытые простынями. Рита боялась сосредоточиться на очертаниях этих тел. Ей вдруг стало казаться, что это сон, и она должна обязательно проснуться и вылезти из этого страшного, мерзкого и ужасного сна. Но ничего не получалось. Тогда она стала медленно обводить глазами каждый стол.

— Он еще не здесь. Мы не успели уложить его на стол. Утром придут санитары, все сделаем. Он там — в углу на полу, — дежурная показала на какой-то ворох сваленной в углу грязной одежды. — Только не знаю, кого там теперь можно узнать, — горестно вздохнув, добавила она.

Рита подошла и недоуменно уставилась в угол.

— Что это? — тонким срывающимся голосом спросила она.

— Это то, что осталось от человека после аварии.

Наверное, дежурная знала, что нужно говорить или не говорить в таких случаях. Откуда-то в ее руках появился пузырек с нашатырем.

Рита подошла ближе и разглядела, наконец, что в углу лежит человек. Только в какой-то странной позе. Как будто из него вытащили позвоночник и в таком вот бесхребетном виде бросили в угол, как кучу тряпья. Все было в грязи и крови. Ей страшно было даже притронуться к «этому». Руки и ноги были странно вывернуты, лица почти не было, будто по нему прошлись огромной железной теркой. Но Рита знала, что это ее Петр, Петя. И страх сразу прошел, потому что она сумела узнать в этом грязном и кровавом комке своего мужа. А такого она его не боялась.

Рита встала на колени, наклонилась и обняла руками безжизненную голову. Прижала ее к себе и стала баюкать, как маленького ребенка. Сейчас ей нужно было только жалеть его. Будто он был живым и нуждался в ее любви и жалости.

Дежурная, стоявшая наготове с пузырьком, удовлетворенно сказала:

— Ну, вот и молодец. Вот и умница. Хорошо, что узнала. Не безымянный, значит. Теперь и похоронишь по-человечески.

Она продолжала что-то говорить, чтобы не дать Рите возможности кричать, причитать или впасть в истерику. Но Рита молча баюкала своего мужа. Потом остановилась, застыла, осторожно положила, голову Петра на пол и встала с колен.

— Немедленно вызывайте врачей, — тихо, сквозь зубы сказала она.

— Тебе что — плохо?

— Не мне. Ему, — Рита, не поворачиваясь, показала пальцем на Петра.

— Ты что, девочка? Он же мертвый. Ты поплачь лучше. Тебе легче станет, и в себя придешь.

— Он живой! Он живой, слышите вы! Вы живого положили к мертвым и ждете, когда он умрет! Вы — изверги!

У Риты стучали зубы. Слова с трудом выскакивали из сведенного судорогой рта.

— Скорее, вызывайте врачей. Скорее, скорее, — Рита схватила женщину за руку и потащила ее к двери.

— Да что же ты творишь! Ты почему решила, что он живой? Его привезли уже мертвым. Врачи его осматривали, — дежурная вырвала руку и решительным шагом направилась в угол, где лежал Петр.

Она взяла его изувеченную кисть и стала нащупывать пульс. Но ничего не нашла. Она повернула голову к Рите:

— Ну, вот. Никакого пульса. Знаешь, так бывает, когда не хочешь принять очевидное.

Она разогнулась и стала отходить. И в этот момент Петр застонал.

Женщина остановилась, как вкопанная. Она боялась повернуться, чтобы снова взглянуть на «труп». А Рита стояла рядом и кивала головой, словно подтверждая собственные мысли дежурной.

— Хорошо, что ты здесь. И что утро. А то бы я с ума сошла от страха, если бы он вот так застонал при мне. Да, впрочем, я бы и не услышала, не здесь сижу всю ночь. Это хорошо, дочка, что ты так рано пришла. Это хорошо.

Женщина ушла. А Рита села на пол возле мужа, положила его голову к себе на колени и стала гладить его слипшиеся от крови волосы. Она уже не баюкала его, боясь причинить боль искалеченному телу.

— Не дождетесь, не дождетесь, — тихо шептала она.

Ольга Костина