Продолжение. Начало в №83, 84

 

Задачи было две — найти Петра и решить вопрос с дочерью. При этом соблюсти максимальную осторожность в вопросах неразглашения факта беременности дочери. С Петром было проще. Из части он никуда не убежит, обращусь сразу к командиру, думала Мила. С врачами будет сложнее. Тут не простой аборт. Тут нужны уже искусственные роды. И оформлять придется на свое имя.

Люся плыла по течению. Самое страшное позади: мама уже все узнала. Теперь она все устроит. Нужно только набраться терпения. Люся дала слово, что видеться с Петей больше не будет. Поклялась страшной клятвой.

А у Петра начались сплошные неприятности. Люська залетела. Сказала об этом, когда ребенок уже зашевелился. Дуреха, сама еще ребенок и ничего в этом не смыслит. Он тоже хорош. Бросился в любовь сломя голову. Стал Люську успокаивать: не переживай, поженимся. Но как это сделать реально, не знал. Ей ведь только пятнадцать. Не распишут. Да еще и в тюрьму за это загреметь можно.

Когда командир части построил всех «шефов» на плацу, Петр уже смутно понимал, что собрали их неспроста. Потом появилась красивая женщина лет тридцати пяти. Она внимательно разглядывала всех солдат, сверяя их с фотографией в руке. Возле Петра она остановилась, вгляделась в его лицо, словно узнавая, и вдруг внезапно кинулась на него и стала хлестать его по щекам узкой белой ладонью.

— Мерзавец, как ты мог сделать такое с ребенком!? — кричала она.

— Я посажу тебя за растление малолетних, сгниешь в тюрьме, — она рыдала и продолжала награждать его пощечинами.

— Я люблю ее, — он отвечал этим на каждую ее пощечину. — Я виноват. Простите меня. Но я люблю ее.

Наконец, опознание закончилось и началось дознание. В сокровенные отношения влюбленных грубо вторглась жизнь в виде командира, замполита и матери Люси. Командир долго разговаривал с Милой, утешал ее, просил не обращаться с заявлением в милицию. Во-первых, если этот случай дойдет до командования, то и ему, командиру, не поздоровится. Замполит вторил ему: кому это нужно — кричать об этом на весь мир. Да и зачем ломать судьбы двух молодых людей? Они, вероятно, поженятся, когда можно будет.

— Смотрите, как Петр стойко выдержал ваше мордобитие перед сослуживцами. И не отказался от вашей дочери, — замполит с надеждой посмотрел на Милу.

Мила и сама понимала, что кричать на весь белый свет о позоре ее дочери не нужно. Но ее так захлестывала обида и злость, что остановить себя было трудно.

— Пусть отвечает за свои поступки. Ему двадцать два, он уже мужчина, если можно назвать мужчиной того, кто воспользовался наивностью ребенка, — устало ответила Мила. — Заявление я на него все-таки напишу.

На том и расстались.

А через два дня в квартиру Милы постучали неизвестные люди — мужчина и женщина. Они представились родителями Петра и попросили выслушать их.

— Я заранее знаю все, что вы собираетесь мне сказать. Ваш сын подлец и преступник и должен за все ответить, — Мила не давала им войти.

— Послушайте, уважаемая Людмила Николаевна, давайте поговорим спокойно. Это ведь наши дети, и они любят друг друга. Впустите нас, мы поговорим, — мать Петра готова была на любые унижения, лишь бы ее сына миновала тюрьма.

Сыновей у нее было четверо. Все красавцы, все образование получили. Петр был третьим, ему еще год доучиваться после армии. Что же теперь — вместо красивой и счастливой жизни — тюрьма? Нет, она сделает все, чтобы этого не случилось. В ногах будет у этой высокомерной красотки валяться, позволит ей ноги об себя вытирать, но сына вытащит.

Мила впустила их. Она уже почувствовала, что в конце концов поддастся на их уговоры. Она же не монстр и не кровожадная мстительница. Теперь ей просто нужно было увидеть их страх и боль за своего ребенка, пусть и великовозрастного. Ей хотелось, чтобы и они так же страдали от поступка своего сына, как она страдает от безрассудности своей дочери.

— Люда, вот увидите, они еще поженятся, жить будут хорошо, детей нарожают, — пытался успокоить Милу отец Петра.

— Никогда этому не бывать! — резко оборвала его Мила. — Я запретила Люсе не только видеться с ним, но даже думать о нем.

Как бы не так, подумал отец. Я своего сына знаю. Чего захочет, того всегда добьется. Он упорный. А вслух сказал:

— Ну и правильно. Мы тоже с сыном поговорим, чтобы он вашу Люсю больше не тревожил, чтобы даже думать о ней перестал… Ну, мы с него слово возьмем. А вы уж его простите.

— Простите Бога ради! — запричитала мать и сползла с дивана, встав на колени.

Она все стояла так и плакала, пока Мила тоже не разрыдалась. Так они и ревели обе, каждая о своем ребенке. А отец сидел, сжав зубы так, что они скрипели.

 

  • • •

Люся уезжала к тетке в небольшой городок, что стоял на большой и красивой реке. Тетя жила в собственном доме, была родной сестрой мамы. С ней жила средняя дочь и младший сын. А старшая уже вышла замуж и жила отдельно от родителей. Муж у тети был знатным металлургом и таким же знатным садоводом. Городок, где они жили, тем и славился — трубопрокатным заводом и садами.

Мила решила отправить Люсю как бы на реабилитацию. И главное — подальше от Петра. Как говорится: с глаз долой — из сердца вон. Пусть поживет девочка в обстановке, где ей ничего не будет напоминать о происшедшем.

Люся стояла возле вагона, терпеливо выслушивая наставления матери, и послушно кивала головой.

— Ты там тетю Зину слушайся, — говорила Мила.

— Хорошо.

— Ты ей помогай во всем, — мать взяла Люсю за руку.

— Угу.

— Ты обещай мне, что все забудешь. Что постараешься забыть, — заглядывала в глаза дочери Мила.

— Забуду.

А в душе все кричало — НЕ ДОЖДЕТЕСЬ!

Любовь свою не забуду — не дождетесь!

Петра своего не забуду — не дождетесь!

И чтобы никогда его не видеть — не дождетесь!

Ребеночка своего первого, убитого самыми близкими и врачами, — не забуду. НЕ ДОЖДЕТЕСЬ!

 

Ольга Костина

Продолжение в следующем номере