– Мама, а как выглядит ангел? Как на открытке – с белыми крыльями и в белой одежде, похожей на ночнушку?

– Не знаю, Зоюшка. Мне он никогда не встречался. Разве что в детстве. Когда мы приезжали к дедушке в деревню, и он выходил нам навстречу из побеленной белой избы, в белой широкой рубахе. Сам тоже весь белый: волосы, борода. И пахло от него очень вкусно. Я думала, что так пахнет нектар, который едят ангелы. А потом узнала, что так пахнет мед и хлеб, – мне вдруг стало так приятно, оттого, что вспомнила своего деда Николая.

– А он что? Был ангелом? – заинтересованно спросила Зойка.

– Он был простым человеком, доча. Но я была тогда маленькой, такой, как ты сейчас. Да, было мне лет семь. И мне он казался ангелом. Именно таким: с белыми крыльями и в белой ночнушке.

– А бабушка ангелом называет папу.

– Наверное, она думает, что ее сын – ангел, – согласилась я.

– А ты тоже так думаешь, что он – ангел? – не унималась дочь.

– Я о нем вообще не думаю. А бабушка называла его так, когда он был совсем маленький. Маленькие – они всегда похожи на ангелочков.

– И я?

– Ты – особенно.

Зойка захихикала и полезла целоваться. Очень она любит «лизаться», так называет наши «поцелуйчики» Зойкина бабушка.

Анна Степановна, Зойкина бабушка, учительница. Выйдя на пенсию, она продолжает работать в школе. Всю жизнь она придерживалась очень строгих правил воспитания. Поэтому не одобряла наши с Зойкой нежности. Она и сына своего единственного и горячо любимого держала в ежовых рукавицах. Все по распорядку, одежда – по необходимости, лакомства и сладости – по праздникам, ласки и нежности – в особых случаях: на день рождения, на Рождество и Пасху.

Несмотря на строгое воспитание, ее единственный горячо любимый сынок умудрялся попадать во всевозможные неприятности. Самыми невинными из них были кража соленых огурцов из соседского погреба и развод со мной.

 

2

Семь лет назад, когда Зойке исполнился месяц, ко мне забежала закадычная подружка Людка. Время было обеденное, Людка частенько заходила попить чайку, она работала рядом с моим домом. Но главное было не чай, главное было – поделиться последними новостями. А попросту посплетничать.

В тот день подруга с порога выпалила:

– Танька! Ты тут сидишь, дура, а там твой Олег, – она захлебывалась словами – Там твой Олег с этой прошмондовкой Надькой.

– Мой Олег на работе, – я не хотела слушать ничего, что бросало бы на него тень.

– А вчера, в воскресенье, он тоже на работе был? – подруга даже подбоченилась.

– Вчера дома был.

– Весь день? – не могла угомониться Людка.

– Да что ж ты привязалась к нему. Весь день, не весь день. Какая разница?

– Большая разница, – резюмировала подруга и замолчала, надув пухленькие губки.

Потом она, как ни в чем не бывало, прошла на кухню и включила чайник. Я продолжала стоять в прихожей. Мне не хотелось говорить подруге, что Олега действительно почти весь день не было дома. С утра он взял собаку и пошел ее выгулять. А вернулся после пяти вечера. Я, занятая хлопотами с малышкой, почти не заметила его отсутствия. И только когда он вернулся, я взглянула на часы.

– Олег, где ты был так долго?                       – ничего, кроме тревоги за него, не посетило мою доверчивую голову.

– Ты не поверишь. Пошел с Диком погулять в парк. Пока он бегал там по своим собачьим делам, я прилег в тенечке. И заснул, – муж честными глазами смотрел на меня и улыбался. – Ну, ты же не подумала, что я пошел к какой-нибудь женщине? У меня есть ты и Зоюшка. И вы у меня – самые лучшие, самые любимые. На всем свете таких, как вы, нет.

Всегда после таких его слов я таяла от умиления и верила, что мы действительно самые главные в его жизни женщины. Я, Зойка и его мама – Анна Степановна.

Но сейчас слова Людмилы насторожили меня. Она молча пила чай с сушками и время от времени погладывала на меня. Я продолжала стоять в прихожей, ожидая продолжения.

Наконец, она не выдержала, в сердцах поставила чашку так, что чай из нее выплеснулся на стол. Решительной походкой разутыми ногами она прошла в детскую. Склонившись над кроваткой, она долго смотрела на ребенка. Я видела, как меняется выражение ее лица.

Возмущение и негодование постепенно сползли с него, в уголках рта появилась нежная улыбка. В глазах появилось умиление. Людмила очень любила мою дочь, могла часами не спускать ее с рук, что очень нравилось месячной крохе. Да и я была не против, когда Люда нянчилась с ребенком. Это давало мне несколько минут передышки, и я могла расслабиться, выпить не спеша кофе и посидеть с закрытыми глазами, слушая, как Людка сюсюкает с младенцем.

– А отец-то твой – кобелина, – нежным голосом, не меняя выражения лица, произнесла подруга, глядя на спящую малышку.

– Всё! Хватит! – шепотом закричала я и вытащила подругу в кухню. – Если знаешь чего, не выпендривайся, говори.

– А ты захочешь слушать? А то может, выгонишь меня, если я поганое слово скажу о твоем святом.

– Я всегда считала и считаю, что мы с Олегом – идеальная пара. Я не смогу поверить, что он мне изменяет.

– А придется, – вздохнула Людмила. – Придется, потому что эта самая прошмондовка Надька не далее, как сегодня утром попросила у меня ключи от моей квартиры, пока я на работе.

– Кто такая Надька и зачем ей ключи от твоей квартиры? – я все еще надеялась, что это все не имеет никакого отношения к моему Олегу.

– Она работает вместе со мной. В подруги набивается. Вот и выбалтывает все свои секреты. Утром сегодня подошла ко мне ключи просить. И мобильный мне в глаза тычет.

– Смотри, с каким красавчиком я вчера весь день провела! А сегодня он просит продолжения. Ему негде, мне тоже. Может, ты поспособствуешь? Очень уж он хорош в этом деле. Я сестре своей Соньке не верила. А потом решила отбить. И вот!

– Я на экран смотрю, а там твой Олег. Я просто обмерла. А она мне показывает и показывает. И собака ваша там же с ними. Видно, Надьке здорово он понравился, столько фоток сделала. Я сначала хотела ей по макушке надавать и сказать, за что. Нечего заводиться с женатыми мужиками. А потом меня как стукнуло. Если он и с Сонькой, и с Надькой… То какая же он сволочь! А вы с Зойкой здесь его ждете, любите… Мне так обидно стало, что я ключи Надьке дала!

– Дала? – спросила я почти онемевшими губами. – Зачем же ты дала? Зачем ты дала?

Я все кричала и кричала и трясла Людку за плечи, пока не устала.

– Да затем я дала, что знала – не поверишь ты ни единому моему слову. А если своими глазами все увидишь, то сразу поймешь, с какой ты сволочью живешь.

Людмила отстранила меня, прошла в детскую и переложила ребенка из кроватки в коляску. Потом по-деловому принесла мне из прихожей туфли и всунула в них мои онемевшие ноги. Она повела мое онемевшее тело к лифту и дальше по улице. Потом снова в лифт. Я едва разбирала дорогу и ничего не видела вокруг.

Мы вошли в квартиру очень тихо. Людмила почему-то включила утюг в прихожей и крепко держала меня за руку, пока он нагревался. Мне было все равно. Я уже знала, что увижу, еще там, у себя на кухне знала. Но почему-то позволила привести себя сюда.

Закончилось все анекдотически. Вначале была немая сцена, а потом она завершилась диким криком мужчины, которому поставили на голый зад горячий утюг. Подруга постаралась!

Так в один день закончился мой счастливый брак.

Ольга Костина

ПРОДОЛЖЕНИЕ В СЛЕДУЮЩЕМ НОМЕРЕ