Окончание. Начало в № 82 – 88

Привели сына. Он стоял у кровати и тихо плакал. Его отец, такой сильный, такой грозный, был сейчас самым беспомощным человеком на земле. Такого папу нельзя было бояться, и невозможно было ненавидеть.

Петр долго смотрел на сына. Это единственное, что он мог сейчас. Потом перевел взгляд на Риту. Снова на сына.

— Береги…

Это последнее слово отняло у него все силы. И Рита поняла, что муж сдался. Больше он не откликался на ее слова, не пожимал ее руки и не открывал глаз. Он уходил.

  • • •

Утром пришли родственники, стали плакать, рыдать, кто-то – кричать на Риту. А она сидела безучастная, молчаливая и удивительно спокойная. Она взяла сына за руку и отправилась домой. Рита была нужна живому Петру, о мертвом позаботятся братья.

Хоронить сына родители решили на своей родине. Для этого нужно было проехать 400 километров. Рите права голоса не давали. Все родственники мужа дружно ополчились на нее. Она физически чувствовала их ненависть.

— Лучше бы ты умерла, – прошипел ей старший брат мужа.

— Конечно, – она была не против.

Похороны растянулись на трое долгих мучительных суток. Сутки в больнице и морге, сутки в дороге. Сутки – прощание в родительском доме.

Братья Петра не разрешали ей отходить от гроба. Когда она обессиленная склоняла голову, один из них обязательно шпынял ее в бок и говорил:

— Не спи, проспала уже мужа!

Рита теряла сознание. Ее относили в дом, растирали ей виски, давали нюхать какую-то гадость. Когда она приходила в себя, ее снова отводили к гробу. Ей казалось, что это никогда не кончится – запах разлагающегося тела, жужжание мух, злобные слова. И ненависть, ненависть. Казалось, что она даже заслонила горе этих людей.

Светлыми пятнами в этом кошмаре были сын и сестра, которая привезла Алешку, чтобы он мог проститься с отцом. Они старались быть рядом, поддерживать и жалеть ее. Сестра огрызалась на братьев, стыдила их. Но они не реагировали на слова, только отмахивались.

Похоронили Петра по всем правилам, но когда после всех прощалась с мужем Рита, один из братьев громко сказал:

— Надо бы и ее туда живьем положить, незачем ей оставаться на земле без мужа.

Все это услышали, кто-то зашушукался, кто-то покивал головой, кто-то жалобно заплакал.

На поминках травля продолжалась. Братья и отец мрачно напивались и наливались неизрасходованной ненавистью. Наверное, они так горевали. Им нужен был кто-то виновный в смерти брата. Они стали громко кричать, материться. Рита сидела, молчала, слушала их выкрики в свой адрес. Она раздражала их просто фактом своего существования, просто тем, что сидела вот так и слушала. Однажды она не выдержала и тихо спросила:

— Зачем же вы ему мотоцикл купили? Не я ему такой дорогой сердцу подарок сделала…

Что тут поднялось!

— Ты как смеешь родителей в чем-то обвинять?!

— Ты вообще свой рот закрой и не высовывайся!

— Мы тебя сейчас отметелим, как хотим, и скажем, что так и было!

Столько «хороших» слов о себе выслушала Рита. И решила, что уж лучше молчать, как молчала она всю свою жизнь с Петром.

Утром все пошли на кладбище поминать покойного. А когда вернулись, сестра Риты взяла ее за руку и при всех сказала:

— А сейчас, дорогие родственники, попрощайтесь со своей невесткой, через полчаса мы уезжаем.

Рита удивленно посмотрела на сестру.

— Я не могу. Нужно еще на девять дней остаться.

— Навсегда ты тут останешься, в земле. Тут и закопают, не сомневайся.

— Но как же …

— Очень даже сможешь. Билеты куплены, автобус ждет. Довезет до аэропорта, там полетим самолетом.

Братья пошумели, покричали, мать заплакала горько, отец нашел заковыристый матюг. Этим и проводили.

  • • •

В автобусе все трое молчали. Сестра искоса поглядывала на Риту, на черные круги, залегшие под глазами, на черный платок на ее голове. Рита спала, прислонившись головой к стеклу. И во сне плакала. Сестра не будила ее, и радовалась этим слезам. Потому что за все время этого свалившегося на нее горя Рита не проронила ни слезинки.

— Может, разбудить ее, – тихонько спросил Алеша.

— Нет. Пусть плачет. Это хорошо.

— А разве может быть хорошо, если человек плачет?

— Еще как может!

— Когда я плачу, мне плохо, – вздохнув, констатировал племянник.

— Даже когда ты плачешь, это хорошо. Поплакал – и боль прошла.

— Ну ладно, пусть плачет, – разрешил Алешка.

Аэропорт встретил туманом. Вылеты откладывались. Они втроем слонялись по полупустому аэровокзалу, говорили о погоде, о том, что Алешку пора бы уж покормить. Ели в буфете аэропортовские пирожки, запивая их чаем.

Все трое, не договариваясь, не говорили о похоронах. Как будто боялись спугнуть посветлевшую, пусть и туманную, полосу своей жизни.

В родной город прилетели в три часа утра. Вышли налегке. Постояли немного в привокзальном сквере. Город спал. Даже такси не было на стоянке. И решили идти пешком. Это лучше, чем сидеть и ждать рассвета. Они шли и о чем-то болтали. Именно болтали. О ночи, о том, что идти так далеко, что ноги сотрешь до самой что ни на есть. Стало светать. Алешка, несмотря на усталость, умудрялся еще бегать вокруг матери и тетки, рассказывая им о чем-то своем, мальчишеском.

— Знаешь, мама, – он интуитивно пытался отвлечь ее от грустных мыслей. – Мы с пацанами тут заспорили: они говорят, что тараканы – это насекомые. А я говорю – что пернатые.

— Алешка, ты что! Какие же это пернатые. Пернатые – это птицы, – возразили тетка.

— Ага! А почему же они яйца откладывают, и крылья у них есть…

Сестра прыснула, отвернулась, потом громко рассмеялась. За ней стал смеяться Алешка, припрыгивая на одной ноге. И вдруг засмеялась Рита. Они остановились и долго хохотали, глядя друг на друга.

— Как стыдно! – сказала Рита. – Мы же с похорон едем.

— Не едем, а идем, – возразил сын.

— И не стыдно вовсе, – поддержала племянника сестра.

— А ты что, хочешь всю оставшуюся жизнь провести, посыпая голову пеплом? Они бы тебя там точно уморили, заказнили и рядом с Петей уложили. Хорошо, что я тебя оттуда вытащила, точно бы живой не ушла, – сестру все-таки прорвало.

— Хорошо, – сказала Рита.

Они шли по своему городу в свой дом, где было тепло, уютно, где ждала мама. Рита знала, что теперь в ее жизни больше никогда не будет побоев, унижений и ругани. Она больше никогда не разрешит унижать себя никому. Никому!

— Не дождетесь! – тихонько сказала она кому-то.

Солнце уже выкатилось и начало согревать мир.

— Давайте постоим перед домом, – предложила сестра.

Они остановились, придирчиво осмотрели друг друга. Удивительно, но после бессонных ночей и долгого путешествия из аэропорта они выглядели бодрыми и даже румяными. Вот только был какой-то диссонанс в облике Риты.

Сестра протянула руку и медленным, осторожным движением сняла с головы Риты черный платок.

Ольга Костина