Продолжение. Начало в № 82 – 87

  • • •

Рита не выходила из больницы, оставаясь у постели Петра днем и ночью. Кто-то занимался ее сыном. Кто-то сообщил об аварии родителям Петра и его братьям. Кто-то позвонил ее матери. Мать приехала и взяла все заботы о дочери и внуке на себя. Приехали братья мужа, один из которых был ведущим хирургом в своем городе.

— Мы все тебе починим, брат. Не сомневайся. Руки-ноги новые сделаем. Все восстановим, — говорил он безмолвно лежащему брату.

— Вот только мозги я не ремонтирую. Не специалист. А все остальное могу. Тут нейрохирург нужен самый лучший. Я вызову, у меня есть связи. Ты только не умирай, брат.

На Риту никто не обращал внимания, никто из родственников Петра с ней не разговаривал. Да ей и не нужно было их внимание. Она сидела возле его больничной кровати, держа в своих руках его руку, единственное, что было не изувечено. Кровать была специальная, вместо матраса чем-то пропитанная мягкая подстилка.

Авария произошла на трассе. Выехали-таки они с Иваном на большую дорогу. Захотелось скорости, а хмель совсем притупил чувство осторожности. И неслись без зажженной фары на всех парах. Как всегда в таких случаях, совсем неожиданно откуда-то вынырнул самосвал. Иван, который сидел сзади, увидел его первым, успел сгруппироваться, соскочить и откатиться в кювет. Из-за этого мотоцикл развернуло, и Петр уже никак не мог успеть увернуться от несущегося на него самосвала. Удар был сокрушительным. Петра сбросило с мотоцикла и много метров тащило по дорожному покрытию.

Когда приехала милиция и скорая помощь, и те и другие признаков жизни в разбитом и изувеченном теле не нашли. Поэтому дождались перевозку и отправили тело в морг.

Иван, сильно побитый и ободранный придорожными кустами и ветками, около часа отлеживался в кювете. Он слышал, как приехала милиция, потом скорая, как они о чем-то говорили. С трудом подполз он к дороге и в свете фар самосвала, метрах в тридцати от себя, увидел искореженный мотоцикл. И еще ближе – накрытое чем-то тело. Первым его желанием было позвать на помощь – он сильно повредил ногу. Но потом он подумал и решил, что лучше будет незаметно унести отсюда ноги.

К утру он добрался до дома.

Когда Рита в морге подняла шум, нашлись дежурные врачи, санитары, они быстро забрали Петра в реанимацию. Долго колдовали над его телом, пытались собрать то, что можно было собрать. Множественные переломы обеих ног и руки, разрывы внутренних органов, отсутствие кожного покрова на спине. Перелом основания черепа и гематомы. Все травмы должны были причинять ему неимоверную боль. Все травмы были несовместимы с жизнью. Но на удивление всех врачей он себя с жизнью совмещал.

Дышал, иногда стонал. Пытался открыть глаза. Через два дня после нескольких операций, его положили на специальную кровать, содранной спиной на специальную пропитку. Уцелевшая рука была безжизненной. Но Рита старалась не отпускать ее надолго. И когда никого не было рядом, все время разговаривала с мужем. Она не знала, слышит он ее или нет. Но ей казалось, что если он ее слышит, то, разговаривая, она как-то облегчит его страдания. Возьмет его боль на себя. На себя.

— Петенька, я тут, рядом. Ты знай, что я всегда рядом. Вот и за руку тебя держу, чтобы ты не ушел, чтобы боль твою забрать.

— Знаешь, твоя мама приехала, отец и братья все здесь. Они помогают здесь докторам. Особенно Николай. Они все за тебя горой. А Коля даже нейрохирурга из столицы вызвал. Завтра обещал приехать.

— Любимый мой, ты держись, ты же сильный и все можешь. Ты выдержишь и победишь эту беду. Я помогу тебе, я рядом всегда. Слышишь? Чувствуешь мою руку?

— Если ты меня хоть иногда слышишь, ты пожми пальцами мою руку. Я буду знать, что ты здесь, со мной.

Еще много всего говорила ему Рита, гладила руку, целовала ее, с нежностью смотрела на то, что осталось от его тела. Она не понимала, откуда поднялась эта нежность. Сначала пришла жалость, потом страх потерять его, а дальше из глубины сердца появилась она – давно забытая и забитая нежность. И Рите было хорошо с ней. Потому что она позволяла ей любить своего мужа.

  • • •

На следующий день приехал обещанный нейрохирург. Петра увезли из палаты на очередные рентгены и обследования. Его не было полдня. Рита уже трое суток была без сна, ее охватило какое-то нервное возбуждение, глаза лихорадочно блестели. Она не знала, ела ли она что-то, пила ли. Ей это было совершенно безразлично. Говорить ни с кем ей не хотелось. Ей так же были безразличны и молчаливое осуждение родственников Петра, и дружеское сочувствие родных ей людей.

Во второй половине дня Петра привезли назад в палату. Это означало, что операцию ему не делали. Через какое-то время зашел приезжий доктор и голосом, в котором были сочувствие и сожаление, стал рассказывать Рите о том, что делать операцию невозможно. Больной ее не перенесет. У него слишком много других травм. А те, которые относятся к голове, и вовсе несовместимы с жизнью.

— Но он же живой! Значит, можно и нужно что-то сделать.

— Понимаете, он умирает. Если бы вы его не вытащили из морга, то через пару часов он бы скончался. А Вы его вытащили. Зачем? Чтобы он мучился? Да, мы можем ему помочь – колоть сильные анаболики, морфий. Мы не знаем, чувствителен ли он к боли или находится в коме и ничего не чувствует. Вам остается только ждать.

— Доктор, неужели вы ничем ему не поможете?!

— Я не Господь Бог. Извините.

Врач потоптался возле кровати, кивнул на прощанье головой и навсегда исчез из Ритиной жизни.

  • • •

Еще три дня и три ночи. Три дня надежд и три ночи отчаяния. При свете дня Рите казалось, что Петр победит смерть. Ночью из темноты приходил страх и кривыми острыми зубами впивался в душу.

— Не дождетесь, – шептала Рита сухими губами. – Не отдам я его. Не отдам.

На седьмой день утром, когда Рита сидела возле кровати, сжимая руку мужа, ей показалось, что его пальцы слегка дрогнули. Сердце ее упало куда-то вниз, подскочило к горлу. Она рывком наклонилась к уху Петра и стала шептать:

— Петя, ты слышишь меня? Если слышишь, пожми мне руку.

В ответ – ощутимое пожатие. Вот, наконец-то она может хоть как-то с ним пообщаться.

— Петя, я буду тебя спрашивать, а ты мне отвечай рукой. Если «да», то руку сожмешь, если «нет», то не пожимай. Ты меня понял?

Он понял, потому что сразу ответил пожатием.

Рита лихорадочно стала задавать вопросы: что болит, где болит, как болит, что чувствует, видит ли, может ли двигать чем-то, кроме руки, понимает ли, кто с ним рядом. За полчаса Рита смогла узнать, что у мужа болит все, кроме головы. Видит он все в тумане. Знает, кто рядом, и все слышит. Говорить пытается, но не может.

Потом Петр устал и перестал реагировать на вопросы. Но Рита не отпускала его руки, боялась даже несколько минут оставить ее без внимания. Ей казалось, что их соединенные руки удерживают тонкую нить жизни мужа. Ей нужно было позвать врача, рассказать, что Петр был в сознании, но теперь ее никто бы не оторвал от его руки. Она ждала.

Наконец зашел врач. После эмоционального рассказа Риты доктор взял руку пациента, долго щупал его пульс, пожимал и пытался «поговорить» с помощью руки. Безрезультатно. Он внимательно посмотрел на Риту:

— Вам необходимо отдохнуть. Вы не спали почти неделю. Ваш мозг не выдерживает. Я настаиваю, чтобы вы пошли домой и выспались.

— Хорошо, доктор, – она поняла, что он ей не верит. Считает, что ее разговор с мужем – результат воспаленного усталого мозга. Она хотела кивнуть в знак согласия, но голова сама качнулась из стороны в сторону. А это значило – нет.

Врач обреченно вздохнул и, безнадежно махнув рукой, вышел.

Перед заходом солнца Петр открыл глаза и стал шептать какие-то беззвучные слова. Рита их не понимала. Наконец, она догадалась – он звал сына.

— Сейчас, Петенька. Сейчас сбегаю, позвоню, его приведут. Как хорошо, что ты стал говорить. Хоть тихо, хоть одними губами. Но можешь же.

Петр снова что-то прошелестел губами. Потом снова и снова. Он твердил какое-то одно слово, а она никак не могла разобрать и понять его. Рита видела, каких усилий стоило ему произносить это слово. Но он с упорством продолжал шептать его. Петр видел, что Рита не понимает его. Она пыталась произносить какие-то слова вместе с ним. И вдруг отчетливо услышала – ПРОСТИ!

Он увидел, что она поняла. Поняла и молчала, пораженная. Он пожал ее руку. И это пожатие было сильнее всех его объятий при жизни и нежнее, чем все его ласки.

— Я тебя давно простила, Петенька! Ты только живи, не сдавайся. Хочешь, я спою тебе нашу первую песню. Помнишь – Тбилисо? Ты играл и пел, а я подпевала тебе.

Рита тихонько запела их общую песню. Пелось ей легко и свободно. Она знала, что муж сейчас подпевает ей и даже играет на своем любимом баяне. Она понимала, как близки они в эту минуту и была даже счастлива, что такая минута настала в их жизни.

Окончание в следующем номере.

Ольга Костина